Недавно делала в своем ТГ опрос о текстах, которые по-настоящему напугали читателей. Пришел и мой черед рассказать вам криповую историю о таком. И клянусь чем угодно — после меня тексты никогда так сильно не пугали!
Но это история не только про страх. Сейчас все поймете.
Мне было лет двенадцать. К тому времени я перетаскала почти все книги с нижних и средних полок из семейного шкафа и тайком начала приносить стул, чтобы забираться на верхние. Там стояли «взрослые» книги. Спойлер: из реально взрослого там была только «Лолита», которую я прочла примерно в том же возрасте, ну и еще похабные сказки, которые мне понравились в разы больше, чем скучные статьи рубрики «Она и Он» из бабушкиных подборок журналов «Здоровье».
Однажды на верхних полках я нашла книгу в обложке цвета слоновой кости. То были сказки Эрнста Теодора Амадея Гофмана. Да, реально, так и было написано — СКАЗКИ. Недоумевая, почему книга сказок оказалась на верхней полке, я сняла ее и припрятала, чтобы открыть в нужный момент. Нужные моменты бывали двух типов. Первый — родителей нет дома. Второй — ночное чтение.
Второй момент наступил раньше.
Какая, простихоспади, сказка открывала книгу? «Песочный человек».
К тому времени я начиталась легенд и мифов по самое «не могу», но, как ни странно, о песочном человеке не знала. Хотя даже если бы и знала, все равно начала бы читать, потому что ни одна легенда не подготовила бы меня к предстоящему трешу. Я вообще не думаю, что что-то могло меня к этому подготовить.
Кто не читал, вот очень кратко и с минимумом спойлеров.
Няня рассказывает мальчику Натанаэлю легенду о песочном человеке: дескать, он приходит к детям, которые не хотят засыпать, бросает им в глаза песок, из глаз идет кровь, глаза вылезают на лоб, а потом глаза выпадают, а потом песочный человек забирает непослушных детей на Луну в качестве корма своим детям. Супер, то, что доктор прописал.
И – да, я не просто так повторила слово «глаза» тысячу раз.
Натанаэль, мальчик впечатлительный, если не сказать большего, уверен, что песочный человек – это премерзкий чувак, юрист Коппелиус, который приходит к его отцу, и ровно в девять вечера всем домашним нужно ложиться спать, а в кабинете отца творятся какие-то очень таинственные дела. Однажды отец погибает при лабораторном эксперименте – разумеется, тоже странном – и Натанаэль еще больше убеждается в своей правоте. Ну конечно, Коппелиус и отец что-то там колдовали, и главным элементом колдовства были глаза, все логично, да?
Дальше – «сделай монтаж, Джон» — мы видим Натанаэля во взрослом возрасте. Он учится в университете и даже обзавелся невестой. Ее зовут Клара, и она сестра его лучшего друга Лотара. Клара рациональная и рассудительная, а Натанаэль – не совсем. Скажем так: совсем нет. И вот однажды он встречает Копполу, торговца разными оптическими штуковинами. Натанаэль совершенно уверен, что Коппола и Коппелиус – одно и то же лицо. Да или нет? Неизвестно (спойлер: это тот тип ненадежного рассказчика, которому надо верить еще меньше, чем Джо из «Бойцовского клуба»). Но Натанаэль покупает у Копполы подзорную трубу и начинает разглядывать в окно Олимпию, дочь своего профессора. Очень красивую девушку, которая, мягко говоря, выглядит… ну как бы это? Немного механической. И влюбляется в нее по самые уши.
Дальше без спойлеров нельзя, но, как вы догадываетесь, все закончилось очень плохо.
В моем пересказе все звучит относительно невинно, но поверьте: в реальности это совсем не так. Я, конечно, человек впечатлительный, но совсем не пугливый. К примеру, я не боялась темноты в детстве, но при желании могла такого напридумывать на пустом месте, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Этот текст буквально привел меня в ужас!
Где-то с неделю глаза мне чудились повсюду – кажется, даже снились. Особенно мне запала в душу совершенно мерзкая сцена, где Коппола приходит к Натанаэлю домой и начинает выкладывать на стол свой товар. Очки. Много-много очков. И, так как рассказчиком здесь является Натанаэль – а мы помним, какой у него фетиш с детства – в какой-то момент он начинает видеть вместо этих очков глаза.
Что я там сказала, что он недостоверный рассказчик? Они и сейчас умудряются меня обманывать, а тогда – и подавно. И я такая – блин, но это же и правда глаза. Как иначе? А сцену, когда Натанаэль спрятался в кабинете отца после девяти вечера, но, по закону жанра, не смог сидеть тихо, даже описывать не хочу.
Моей первой мыслью после того, как я закончила читать, было: «Сказка, сука? Почему вы называете это СКАЗКОЙ? Это же хоррор чистой воды!». Кто-то говорит, что очень испугался «Щелкунчика». Фигня, говорю вам я. После «Песочного человека» это просто смешно.
Потом мой ужас от навязчивого мотива глаз сошел на «нет», да и сам «Песочный человек» как-то забылся. И вот как-то раз, спустя много лет – Джон, сделай монтаж снова – кто-то из моих читателей после «Темных зеркал» сказал: «Блин, это гофманщина какая-то». И вот тут у меня в голове щелкнуло. Знаю, что Гофман написал много всего, но моя первая ассоциация с ним – «Песочный человек». И только теперь я поняла его реальный эффект. Текст очень сильно повлиял на мое творчество. Наверное, даже больше, чем Стивен Кинг, которого я тоже называю своим учителем.
Ясное дело, «Песочный человек» — это не сказка. Это так называемый ночной этюд, у Гофмана есть такой сборник, и эта новелла туда входит. Ну согласитесь, что писать по ночам? Разумеется, треш.
До меня дошло, чем именно меня так напугал «Песочный человек». То были не глаза – хотя и они тоже, спору нет – а ощущение тонкого изысканного безумия, которое медленно, но неотвратимо затягивает читателя в мир главного героя. Это такое чувство, когда реальность и фантазия меняются местами, но незаметно. И ты, как и герой, в какой-то момент перестаешь понимать: а что тут вообще правда? Тут есть правда? Кто тут кого обманывает, эй?
«Надо как-нибудь перечитать!», — сказала я. Но вспомнила про глаза и решительно ответила себе: «НИКОГДА!». «Конечно, перечитаешь», — сказал тихий голосок, который ох как любит делать вещи, когда-то меня пугавшие.
И несколько дней назад я все же решилась перечитать. Ну что может случиться? Я человек взрослый, столько жести перечитано, двадцать с хвостиком лет писательского опыта за плечами. Неужели меня напугает какая-то детская страшилка?
Но она меня все-таки напугала. Первая часть по-прежнему кажется мне жуткой, а сцена с очками-глазами – мерзкой. И – да. Я, черт возьми, до сих пор вижу там глаза, хотя теперь уже знаю, что такое недостоверный рассказчик, и понимаю, что именно происходит с Натанаэлем.
Одна вещь мне показалась очень любопытной. Новелла начинается с письма Натанаэля, в котором он рассказывает Лотару историю о том самом Коппелиусе и о смерти отца. Письмо случайно попадает к Кларе, и она, добрая душа, мастер рациональных объяснений восьмидесятого уровня, говорит: «Натанаэль, не переживай ты так. Коппелиус никого не убивал. Твой отец просто занимался алхимией, а это опасное занятие. Плюс ко всему прочему, влетает в копеечку, так что неудивительно, что твоя мать так не любила Коппелиуса».
Мой мозг выдал ошибку 404. Какая алхимия? Я совершенно точно помню, что отец Натанаэля и Коппелиус занимались страшным темным колдовством, и там были глаза! Сперва мне даже показалось, что я читала какую-то неполную версию. Но потом я поняла, что тупо проигнорировала это рациональное объяснение (совсем как Натанаэль, ахах) и все эти годы была уверена, что дело в страшном темном колдовстве (и в глазах, разумеется, куда же без глаз).
Потом мой мозг и вовсе разошелся: «ПРОСТО ЗАНИМАЛИСЬ АЛХИМИЕЙ?! Как ты смеешь! Алхимия – это не просто! Ничего не изменилось! Алхимия – это жуткое темное КОЛДОВСТВО, и там точно есть ГЛАЗА!».
Если с Натанаэля началась моя любовь к слегка (а порой и не слегка…) чокнутым героям, недостоверным рассказчикам и вот этому тихому безумию между строк, то с Клары началась моя мания подозрительности по отношению к слишком рациональным персонажам. Подумайте: излишняя рациональность – это подозрительно. Точно так же, как и нормальность. С нормальными людьми всегда что-то не так. Они постоянно подавляют свою тень. И она у них реально жуткая. Тень надо хотя бы иногда выгуливать, а то она разрастется и вас сожрет.
Короче. Не перевариваю слишком рациональных и слишком нормальных персонажей. Вот и все, что я могу сказать на этот счет.
Помимо одного: в той сцене все же глаза, а никакие не очки, и вы меня не переубедите. Теперь – точно все.
Анастасия Эльберг | Писатель 