Вокруг горит Алжир, а Филипп все еще обсуждает Филиппа

Не помню, когда в последний раз я так бесилась от книги. Хотя виноват не автор, а я.

“Смотри, вот книга про Алжир! — сказал один мой знакомый. — Как раз про войну за независимость. Ты ведь исследовала ее в университете, да?”.

Дать мне книгу про Магриб, а особенно про Алжир, и уж тем более про войну за независимость — все равно что дать коту коробку. Университет я закончила в далеком 2012, но горю этой темой до сих пор. О Роберте Ирвине я никогда не слышала, но Google сообщил мне, что он арабист. Хм, роман про Алжир от коллеги… это должно быть интересно, подумала я.

Подозреваю, что приятель, подсунувший мне “Алжирские тайны”, таким образом отомстил мне за Savage War of Peace Алистера Хорна, которую я, в свою очередь, подсунула ему когда-то в ответ на просьбу “а что бы такого почитать про алжирскую войну за независимость”. Я признаю свою вину. Не самая лучшая книга для погружения в сложную тему в регионе, где и опытные специалисты каждый день ломают себе мозг. Но прошлого не изменишь, сами понимаете.

Моя главная ошибка заключалась в том, что я начала читать “Алжирские тайны” как арабист. 

Обычный читатель увидел бы пародию на шпионские романы и отметил бы, что она удалась. Много экшена? Чек. Непредсказуемость? Чек. Напряжение? Чек. Что видит арабист? У арабиста ощущение такое, будто сюжет и декорации, в которых он разворачивается, существуют отдельно друг от друга. 

По отдельности они прекрасны.

Алжир восхитительно хорош. Без розовых очков “ах, экзотический восток”. Он такой, каким и был во время войны за независимость: страх, ненависть, насилие, отчаяние, безумие и надежда на кончике ножа. Контраст касбы и европейских районов восхитительно хорош. Сюжет, как я уже говорила, хорош. Даже герой — о нем ниже — в каком-то смысле хорош в своей убежденности, самообмане и упорном стремлении делить мир на черное и белое.

Проблемы начинаются в тот момент, когда сюжет и Алжир сходятся вместе. Точнее, пытаются сходиться, и получается, мягко говоря, не важно.

• Роман начинается довольно живо — с теракта. Типичный вторник в Алжире времен войны за независимость (вполне себе норм, знакомо, подтверждают израильтяне). Ого, здесь точно будет весело, думает читатель! Но… 

• Пространные монологи Филиппа (главного героя) о морали, отсутствии морали, действии, бездействии, и не менее пространные флешбеки адски утомительны. Хэй, все это можно было уложить в пару предложений! Ты французский офицер и марксист, ненавидишь капиталистов и общество потребления, а все потому, что тебя “перевоспитали” во время войны во Вьетнаме. Теперь ты двойной агент, работаешь и на французов, и на ФНО (Фронт Национального Освобождения, организация, которая вела борьбу за независимость). Вот видишь, я справилась.

• Местами случаются проблески, но в целом конфликт (в смысле, исторический конфликт, война) — понимаю, что это взгляд Филиппа, но все же где-то там есть автор — показан блекло и картонно. И дело не в стиле — он очень даже неплох — а именно в подходе к теме. Получается эдакое лоскутное одеяло: шикарная сцена, и даже тонко прописанная психология, а потом — монологи, монологи, еще про марксизм, и еще монологи. Специализация Роберта Ирвина — средневековый Ближний Восток, и ожидать от него детального погружения в тему не стоило, но… блин, мужик. Сперва обещаешь золотые горы — теракт, офицер-шпион, Алжир и вот это вот все — а потом делаешь из этого фон для сюжета. Точнее, для главного героя, которого — еще и из-за отсутствия других POV (ужасная ошибка!) — в книге тошнотворно много. Вместо Алжира мы бы могли подставить Марокко, Тунис или даже Японию. Кое-что пришлось бы подкорректировать, но по большому счету Филипп смог бы выдавать свои монологи в любом другом месте.
• Возможно, такова была задумка Роберта, но я даже после прочтения книги не совсем определилась с ответом на вопрос “что я думаю о главном герое”. Он говорит о жестокости и даже убивает, но я вопреки всякой логике не верю в его жестокость. Я вообще ему не верю. Должно быть, потому, что он не верит сам себе и постоянно путается в показаниях. То он марксист и всей душой за алжирцев, то ему плевать на алжирцев, и его волнует только революция (какая революция?). Филипп, ты мутный. И это не комплимент, хотя обычно я мутных героев люблю.

• Отдельный повод для ненависти — один из самых популярных стереотипов об алжирской войне за независимость. Чтобы не травмировать вас трехчасовой лекций в стиле “в Алжире живут не только арабы, в ФНО были не только арабы, не все арабы поддерживали ФНО”, объясню, в чем тут соль. Принято противопоставлять коммунизм капитализму (читай “империализму”). Французы — империалисты, то есть, капиталисты. Алжирцы, хотевшие независимости — коммунисты. Ты либо империалист, либо коммунист. Самое забавное заключается в том, что один из второстепенных персонажей подсвечивает Филиппу эту мысль и объясняет буквально: брат, мы прежде всего националисты. Но наш друг, даром что не первый день в Алжире и на войне, и даром что марксист и якобы за ФНО, ведет себя как типичный европеец. Что такое арабский национализм? Не знаю, но осуждаю. Коммунизм лучше, вот послушайте еще монолог, вы тоже коммунисты.

• Морфий. Да, у каждого писателя в книгах есть ляпы и, скажем так, ящики, которые мы открыли и забыли закрыть. Но ящики бывают разными. В какой-то момент по сюжету Филипп подсаживается на морфий. И вот он думает о морфии, хочет еще морфия и очень переживает, что будет, если у него морфия не окажется. Читатель: о да, я чувствую, что это здорово усложнит ему жизнь! Спустя несколько глав Филипп остается без морфия. “Мне плохо, мне плохо”. В следующей главе морфий пропал так, будто его и не было. Нашел ли его герой? Судя по тому, что его суждения становятся все менее логичными к финалу, подозреваю, что да, хотя Роберт нам об этом прямо не говорит. Порой у меня возникали мысли, что парень крепко сидит на опиуме еще со времен Вьетнама, и вся эта история — его видение.

• Второстепенные персонажи! Боль, боль, боль! Да, мы понемногу переходим к тому, что взбесило меня больше всего. Второстепенные персонажи чудесны. Они в разы живее Филиппа, о них хочется читать еще. Я особенно привязалась к двум из них, и они быстренько умерли не своей смертью. Але, мужик! Даже случайно проходившие по пустыне бедуины оказались харизматичнее тебя (я серьезно: они классные). Я думаю, это диагноз.

• Любовная линия. Задумка была хороша: дать любовную линию флешбеком. Реализация стояла на ногах примерно так же крепко, как Филипп после встречи с бедуинами (а он совсем не стоял). “Я ее ненавижу — я хочу снова с ней переспать — я хочу ее убить — повторяй по кругу”. Эта бодяга тянется и тянется, герой постоянно достраивает образ, убирает черты, снова добавляет. Кто-то там восхищался образом “дерзкой неуловимой женщины”. Серьезно? Как бы да, сама женщина была очень хороша в сценах с ней. Но размышления героя все испортили. И — да, спасибо. Теперь я ненавижу имя “Шанталь”.

• Герой не меняется. Никак. Вообще. Ни намека на трансформацию. Вот это меня взбесило окончательно. И это же было главной причиной того, что я упорно продолжала читать. До определенного момента я надеялась — о наивное летнее дитя! — что он все же изменится. Ну вот, скоро кульминация, может, изменится? Нет. Скоро развязка, может, он изменится там? Нет. Он оставался верен себе до конца. Ощущение было такое, что он щепка на воде, и волны — события — его куда-то несут. При всех его понтах и глубокомысленных рассуждениях это выглядело еще глупее. Филипп: “Я устрою вот это, и вот это, и вот это!”. Алжир: “Нет, сегодня другая программа”.

• Открытый финал. Блин. С одной стороны, он логичен. С другой… ну, вы поняли. Автор безбожно слил кучу всего. Например, последнюю возможность изменить Филиппа. А я очень ждала финала! Сперва — потому, что хотела узнать, убьет герой бывшую любовницу или нет. Но ждать надоело, и я в процессе чтения — да, совсем как Филипп, который так кичится тем, что может думать о двух вещах одновременно — начала прикидывать, каким способом можно было бы его убить. В Алжире тех времен способов было предостаточно, от теракта до чего-нибудь особо экзотического, и это я здесь описывать не буду. Склонялась к теракту, что было бы логично — книга открывается похожей сценой, и в финале можно поставить такую же — но решила, что на такое чудо никто не будет тратить драгоценную взрывчатку. Не помню, когда в последний раз за книгой (в смысле, чужой, не своей) размышляла о подобных вещах.

Дочитав, я поймала себя на желании сделать то, чего я не делала лет двадцать точно. Мне хочется если не перекроить этот роман, то как минимум написать по нему фанфик (именно с этого когда-то начиналась моя писательская карьера….). Ну ладно, вру. Перекроить. Вот что я изменила бы.

1. К черту половину монологов. Многое из того, что в них есть, можно передать действием, и это прекрасно дополнит сюжет.
2. Поставить новые сцены из пункта 1 между сценами экшена, чтобы ритм был ровнее.
3. Больше истории через людей, а не через монологи — будь то монологи Филиппа или его оппонентов (местами они даже скучнее). С другой стороны, Роберт Ирвин — ярый критик Эдварда Саида и теории ориентализма… так что книга, в которой конфликт показан, в основном, глазами европейцев, не должна удивлять. Это тоже было задумкой автора? Сделаем вид, что да.
4. Убийство второго второстепенного персонажа было очень эффектным, но его надо оставить в живых. Да, в том числе потому, что он бесит главного героя, не только потому, что он мне нравится.
5. Добавить нормальную любовную линию. Качественную, драматичную, с сочным конфликтом. Пусть замутит с сестрой, а еще лучше — с женой какого-нибудь высокопоставленного члена ФНО. Разве не жир? По-моему, жир.
6. В книге адски не хватает других POV! Знаете, если бы автор дал POV той же Шанталь — даже если только ей! — история выглядела бы совершенно иначе. А если еще добавить POV кого-то с алжирской стороны, будет шик.
7. Личное пожелание: пожалуйста, больше сцен в касбе, можно хороших, можно нехороших, главное — чтобы много.

“Алжирские тайны” доказали мне, что я поступила правильно, сдвинув даты “Места под солнцем”. Если бы часть сюжета приходилась на военный период, война неизбежно стала бы отдельным персонажем. И сейчас, понемногу планируя “Пули и песок” (там действие происходит накануне войны), я понимаю, насколько тонок этот лед.

Можно писать про войну с точки зрения событий — и тогда выйдет учебник истории (оно мне надо? Оно мне не надо). Или как фон, который мало чем связан с сюжетом (как в “Алжирских тайнах”). И в исследованиях раньше, и в книгах теперь я рассматривала и рассматриваю войну через людей. При таком подходе она не может быть фоном, потому что влияет буквально на все. Как бы меня ни злили “Алжирские тайны”, они дали мне понять, как делать не надо. И спасибо Роберту Ирвину за это.

/Тяжелый вздох автора, который мог бы писать легкие любовные романы (спойлер: нет, пробовала не раз, не мое), но волею судьбы стал арабистом, влюбился в Ближний Восток страстно и всерьез и теперь намерен — тоже всерьез — написать роман про колониальный Алжир/

Мне в голову пришел пример ситуации, когда “профессиональная оптика” портит впечатление от книги. Представьте, что вы иранист, и кто-то дал вам книгу, действие которой происходит в первые годы исламской революции. Ожидания: религиозные комитеты, религиозная полиция, эмиграция, столкновение поколений, цензура, новые правила жизни, хаос. Реальность: агент “Моссада” проникся идеями революции и пытается переубедить ее противников под аккомпанемент классного, но ничего не спасающего экшен-сюжета. Иранист: простите, а когда будет про Иран и революцию? 

Итог: можно читать ради экшена, он тут хорош. И ради Алжира, конечно. Просто воспринимайте это отдельно и не парьтесь.

Я на LiveLib.