Время от времени я участвую в закрытых форумах и читаю лекции по арабистике. Чаще всего — про связь между алжирской идентичностью и социальным кризисом во Франции. Я не позиционирую себя как политического или социального активиста — скорее как исследователя, который занимается просветительской деятельностью. Хотя, наверное, со стороны виднее…
Ну, вы поняли. Никто алжирским флагом не размахивает и не надевает футболку с надписью ‘Your identity card is not your identity’. Но отвечаю только за себя, а не за слушателей.
В рамках подготовки к таким мероприятиям создается дискуссионная группа, где участники рассказывают о себе и о своей теме.
Северная Африка (Магриб) — особый случай. Первая встреча наших дискуссионных групп подозрительно напоминает заседание клуба анонимных… магрибофилов, назовем это так.
Со стороны это выглядит как обычное знакомство. Но опытный исследователь оценивает аудиторию и прикидывает, кого можно обратить в магрибизм.
Привет, я Настя, я исследую идентичность алжирцев в постколониальный период. Однажды я наткнулась на текст, в котором родившиеся во Франции и ни разу не бывавшие в Алжире молодые люди называли себя алжирцами, а не французами, решила разобраться и втянулась.
Привет, я Самир, я исследую кабильскую поэзию. В университете профессор сказал, что она устная, а я решил с ним поспорить. Профессор оказался одновременно прав и неправ, но зависимость уже пустила во мне свои корни.
Привет, я Ицхак, я исследую тему транссахарской работорговли. Как-то мне попалась статья о харатин (темнокожее оазисное население Южного Марокко и Мавритании, суть дискуссии: являются ли они потомками древнего населения Сахары освобожденными рабами транссахарских караванов — прим. Насти), а потом — несколько исследований, а потом — все как в тумане».
В университетах дискуссионные группы проводятся в академических рамках. К примеру, идет курс по позднему периоду Османской империи, и нужно выбрать тему для научной работы. Все спорят, была ли она «больным человеком Европы», актуален ли ориенталистский подход к исследованиям и т.п. Местами весело, иногда случается срач, но тема, по сути, одна, и вы быстро устаете.
В «свободных» дискуссионных группах история другая. Например, там нет академической политкорректности. Не в том смысле, что мы называем арабов черными (не делайте так, пожалуйста). Там не стыдят за «нестандартные» взгляды. Вы можете сказать, что в панарабизме не было ничего хорошего, и небо на землю не упадет, а в академии такое мнение не принято. Или поговорить о правом терроре во Франции в конце алжирской войны — тема, которую в университах очень не любят.
А еще в таких группах можно бесконечно говорить о теме своих исследований. Все будут слушать с интересом и задавать много вопросов. А потом залипать на рассказы других и задавать вопросы им.
Иногда на встречи таких групп приглашают слушателей со стороны — например, студентов-арабистов, которым просто интересно. Или тех, которые определились со специализацией. И тогда все становится еще интереснее.
Магриб уже давно не в статусе черной овцы среди «более престижных» направлений вроде иранистики или египтологии, но в ту пору, когда мы начинали учиться, дела обстояли именно так, и отголоски травмы никуда не делись. Когда исследователь Магриба встречает студента-арабиста с первого курса, его главная задача — направить новичка на путь истинный.
Надо убедить «жертву» в том, что Северная Африка — самое удивительное, что когда-либо создавала природа. Что Ливия — это не только гражданская война и пустыня, но и богатая, ни на что не похожая культура. Тунис — не только красивые пляжи и террористы, но и история, которая насчитывает много тысяч лет. Что все это не только про колониализм и европейцев, которые «привезли цивилизацию», но и про смешение народов, про незаслуженно забытую литературу, про восхитительные музыкальные традиции, а дариджа не такая сложная (конечно, конечно).
В глазах новичка загорится огонь «я ждал Магриб всю жизнь!». Потом он, разумеется, пожалеет, да не раз. Но если Магриб вас затянул, обратно уже не отпустит. Без шансов.
